Балийский пролив

IИстория

Балийский пролив — щель. В самом узком месте, между явским Кетапангом и балийским Гилимануком, до другого берега две тысячи четыреста метров: расстояние, которое видно целиком. Средняя глубина — шестьдесят метров. Через эту щель Индийский океан сообщается с морем Бали, и вода идёт сквозь неё так, как идёт всякая вода в узком месте: в северной горловине течение разгоняется до тринадцати километров в час. Быстрее, чем бежит человек.

Балийцы объясняют пролив иначе. Брахман Сиди Мантра, разорённый сыном-игроком, провёл посохом черту по земле, чтобы отделить себя от Маник Ангкерана. В черту пошла вода, черта стала проливом, и с тех пор отец и сын на разных островах. Сказание мы запишем отдельно; здесь важно только то, что пролив в нём — не географическая случайность, а граница, проведённая нарочно.

Рыба, ради которой сюда пришли люди, называется лемуру. Голландский врач Питер Блекер, описавший в Индиях больше рыб, чем кто-либо до него, в 1853 году взял местное слово и сделал из него латынь: Sardinella lemuru. Сардина жирная — по-английски её так и зовут масляной, oil sardine.

На берегу у неё не одно имя, а четыре, и это имена не рыбы, а размера. Меньше одиннадцати сантиметров — семпенит. От одиннадцати до пятнадцати — протолан. От пятнадцати до восемнадцати — собственно лемуру. Больше восемнадцати — лемуру кучинг, кошачья лемуру. Человек, который всю жизнь смотрит в трюм, различает не виды, а сантиметры: от сантиметров зависит, куда рыба поедет.

А поедет она в четыре стороны: в консервную банку — по большей части на рынки Ближнего Востока, — в кормовые гранулы для аквакультуры, в органическое удобрение для Японии и на наживку тунцовым ярусоловам.

Ловят кошельковым неводом; здесь его зовут слерек. Работают парой: одна лодка держит свет, другая обмётывает. Ночью пролив стоит в огнях. Мадурский старейшина Занулла Байджури вышел на эту работу в конце семидесятых — тогда пара лодок забирала за выход сорок тонн.

Верхняя точка, которую называют в Мунчаре, — март 2010 года. Шесть суток подряд по сто семьдесят пять тонн рыбы в день выбрасывали: переработка была забита, девать улов было некуда.

IIЧто там сейчас

Потом сардина кончилась.

К 2014 году весь флот пролива поднимал меньше тридцати тонн в сутки — меньше, чем четырьмя годами раньше выбрасывали за день. Из ста девяноста судов пикового флота в работе оставалось семьдесят восемь. Ночная выручка судна опустилась ниже двухсот долларов: вдвое меньше того, во что обходится вывести сейнер в море.

2017 и 2018 годы стали худшими за одиннадцать лет — месячная добыча не поднималась выше трёхсот тонн. Причину называют двойную: перелов 2014–2017 годов и перемену в самой воде — температуру, солёность, глубину термоклина.

Но самая точная мера случившегося не в тоннах улова, а в накладных. Во втором полугодии 2013 года консервный завод Pasific Harvest, стоящий на этом берегу, ввёз 118 560 килограммов сардины из Пакистана и Чехии и 37 000 килограммов скумбрии из Китая — около половины всего сырья. Чехия моря не имеет вовсе. Завод у пролива, где сардину брали тысячами тонн, покупал сардину у страны без побережья.

Есть и вещь неприятнее. Эни Бухари в диссертации 2010 года разобрала полвека мунчарской статистики, с 1950 по 2001 год, и показала: в официальные цифры попадало от половины до двух третей выгруженного. Запасом управляли по числам, которые никогда не были полными. Её же вывод — чтобы промысел держался, усилие надо сократить вдвое против уровня флота 2001 года.

Двое из каждых трёх жителей Мунчара живут промыслом или смежным делом; экипаж пары сейнеров — около пятидесяти пяти человек. Люди уезжают на заработки и закладывают украшения жён. Байджури, купивший когда-то четыре судна и разорившийся на них, говорит коротко:

Чтобы привезти рыбу, надо уйти из пролива в Индийский океан.

Занулла Байджури, рыбак, Мунчар

Сравнение напрашивается само. На Большой Ньюфаундлендской банке треску выбрали и закрыли промысел на тридцать два года. На Лофотенах ту же треску поделили по квоте заранее — и она идёт до сих пор. Балийский пролив — третий случай, промежуточный: здесь не обрушили сразу и не договорились заранее. Ява и Бали до сих пор садятся за переговоры о промысле каждый год заново.

IIIКого здесь ловят

Лемуру — причина всего, но не рыба для удочки. Её берут неводом, стаей, тоннами; в одиночку за ней не ходят.

Любителю пролив интересен другим — и ровно по той причине, по которой он неудобен. Течение, что сносит лодку, сбивает мелочь в струю. А там, где сбита мелочь, стоит хищник.

Гигантский каранкс. Главная здешняя рыба для того, кто приехал со снастью. Бьёт на поверхности, берёт поппер, рвёт снасть, рассчитанную на что-нибудь поскромнее. Работает круглый год, но по воде, а не по календарю.

Собачьезубый тунец. Держится у свалов, на глубине. Не тунец в строгом смысле, а рыба того же семейства с зубами, по которым назван. Достают отвесным джигом.

Испанская макрель — местное имя тенггири. Ходит в струе, берёт на ходу. Вместе с ней — ваху, родственница и внешне, и повадкой.

Тунец жёлтопёрый и полосатый. Жёлтопёрый идёт с августа по ноябрь.

Глубже и реже — сериола, этелис (рубиновый луциан) и барракуда.

IVКак ловят

Любительская рыбалка

Выходят с обоих берегов. С балийской стороны — Гилиманук, Лабуан Лаланг, Пемутеран; с явской — Кетапанг и Баньюванги. Лучшим углом считается северо-запад Бали с островом Менджанган: идти до рыбы оттуда минуты, а не часы.

Лодка бывает двух родов. Джукунг — балийский аутригер: узкий корпус и два бамбуковых поплавка по бортам, устройство старше любой здешней снасти. И обычный катер под мотором. На джукунге ближе к воде и понятнее, что она делает.

Способов, по существу, два. Троллинг — вести приманку на ходу вдоль струи и вдоль свалов; так берут макрель, ваху, тунца. И джиг — отвесная проводка тяжёлой железки над свалом; так достают собачьезубого тунца и глубинных луцианов. По каранксу на поверхности работают поппером.

Но всё это вторично рядом с главным, а о главном приезжие узнают последними. Здесь планируют не по часам, а по приливу. Тринадцать километров в час — скорость, при которой якорь не держит, джиг не доходит до дна, а лодку сносит с точки быстрее, чем успеваешь сделать заброс. В проливе есть окна: короткие отрезки вокруг смены воды, когда ловить можно. Лодочник, выросший на этом берегу, эти окна знает наизусть. Расписание, составленное по времени выезда из отеля, к ним отношения не имеет.

Сезон. Лучшие отрезки — конец марта с апрелем и сентябрь — ноябрь. Жёлтопёрый тунец подходит с августа по ноябрь.

И граница, которой не видно с воды. Северо-запад Бали занимает национальный парк Бали-Барат — около 190 квадратных километров суши и моря, и Менджанган внутри него. Морская часть парка разбита на зоны: есть зона охраны моря, есть традиционная зона, оставленная местным рыбакам. Свал, который вам понравился, может лежать в любой из них, и на воде это никак не обозначено.

Отдельного разрешения на морскую любительскую ловлю приезжему в Индонезии не требуется: ограничивает не бумага, а зоны и течение. Но нормы вылова с лодки за день в последние годы появились и меняются — это ровно тот случай, когда вопрос оператору задают до выхода, а не после.

Промысел

Кошельковый невод даёт около девяноста трёх процентов всей добычи лемуру. Работают парой судов, ночью, на свет. Рыбу принимают два порта: Мунчар на явском берегу и Пенгамбенган на балийском.

Ход рыбы держится на апвеллинге. В юго-восточный муссон ветры со стороны Австралии сгоняют поверхностную воду, на её место снизу поднимается холодная и богатая — начинается цветение, за ним зоопланктон, за ним сардина. Пик хода приходится примерно на полтора месяца после пика муссона. Промысел кочует вместе с водой: в апреле лодки стоят в северной части пролива, к сентябрю смещаются в южную.

Раз в семь — двенадцать лет в это вмешивается Эль-Ниньо и растягивает перемешивание на ноябрь — январь. Тогда случается урожай. «Всем мелким пелагическим рыбам в годы Эль-Ниньо хорошо», — говорит океанолог Алан Коропитан. Он же объясняет, чем урожай опасен: флот и заводы строятся под урожайный год, а потом эту мощность надо чем-то кормить в тощие. Кормят запасом.

И мелочь, по которой состояние промысла видно лучше всякой статистики. Огней на воде стало столько и они так ярки, что капитаны перестали различать косяк глазами. Теперь косяк ищут слухом: по эсэмэс и по рации.