Атлантическая треска

IПортрет

Треску узнают по трём приметам, и первая из них — усик.

Под нижней челюстью у неё свисает один-единственный ус, короткий и толстый, будто обрывок нити. Им она щупает дно. Ни у одной похожей рыбы Северной Атлантики такого нет: у сайды его не бывает вовсе, у пикши он едва намечен.

Вторая примета — боковая линия. У трески она светлая, почти белая, и заметно выгибается над грудным плавником. У пикши, с которой её путают чаще всего, линия чёрная, а над грудным плавником стоит тёмное пятно — рыбаки зовут его отпечатком пальца.

Третья — плавники. Спинных три, и стоят они порознь, не сливаясь в гребень. Подхвостовых два. Хвост обрублен почти прямо, словно обрезан ножом.

Окраска же непостоянна и зависит от того, где рыба стоит. Над песком она песочная, над бурыми водорослями — рыжая в крапинах, на глубине — серо-оливковая. Одна и та же рыба, взятая с разных грунтов, выглядит как две разные, и по цвету её определять не следует.

IIГде она стоит

Треска держится обоих берегов Северной Атлантики: от Бискайского залива до Гренландии, от Северной Каролины до Лабрадора, и по всему Баренцеву морю.

Глубины она занимает от самого уреза до шестисот метров, но искать её надо не по глубине, а по холоду. Рыба эта живёт при температуре от полутора градусов ниже нуля до девятнадцати выше, а мечет икру только в холодной воде — от нуля до шести градусов, на глубине пятидесяти-двухсот метров. Выше восьми нерест уже расстраивается. Оттого граница её обитания последние годы и ползёт на север: тёплая вода вытесняет треску вернее всякой снасти.

Стоит она у дна и держится неровностей — свалов, каменистых гряд, ям и кромок банок. Над ровным песком её заметно меньше.

Зимой и ранней весной подходит нереститься к берегам и на банки — тогда её и берут. Лофотенский скрей, взрослая треска Баренцева моря, каждый январь идёт к норвежскому берегу; движение это не менялось тысячу лет, и вся жизнь островов до сих пор считается по нему.

IIIЧем берут

Любителю

Треска — рыба нехитрая и берёт жадно, чем и хороша для приезжего. Главное тут не снасть, а глубина и грунт: найдёшь свал или каменистую гряду — найдёшь и рыбу.

Отвесное блеснение. Тяжёлый пилькер в сто-триста граммов опускают до дна, приподнимают на метр-полтора и роняют. Треска берёт на падении. Способ этот не что иное, как старый самолов, только свинец стал фабричным.

Донная удочка с наживкой. Берёт на мойву, сельдь, кусок кальмара, песчанку. Не брезгует и полоской, срезанной с бока пойманной же трески, — рыба она всеядная до неразборчивости.

Самолов. Леска, свинец, два-три крючка, открытая лодка. Так ловили четыреста лет, и так же ловят сегодня в любительский сезон. Снасть, которую не испортило время.

Промыслом

Ярусом — длинной хребтиной с сотнями наживлённых крючков, которую ставят и выбирают часами. Жаберной сетью — стеной ячеи, в которую рыба входит и уже не может отступить. Донным тралом — мешком, который тащат по грунту и который забирает не только рыбу, но и дно, где она живёт.

Каждый способ оставляет на улове свой след, и скупщик в Бергене когда-то различал их на глаз.

IVЗаветные тонкости

Она глотает что попало. В тресковых желудках находили крабов, моллюсков, молодь собственного вида, камни и всякий мусор. Для рыболова это значит, что подбирать наживку особенно не приходится; для науки — что по содержимому желудков читают состояние всего дна.

Поднятую с глубины отпустить почти нельзя. Плавательный пузырь при подъёме раздувается, и рыба уже не уходит вниз. Поэтому на треске правило «поймал — отпусти» не работает: взял столько, сколько съешь, и убрал снасть. Это не сентиментальность, а простая арифметика.

Возраст её читают по камешкам. В голове у трески лежат отолиты — слуховые косточки, нарастающие слоями, как кольца на срезе дерева. По ним считают годы. Оттого и известно, что рыба эта доживает до двадцати пяти лет, — и оттого же известно, что в нынешних уловах старой трески почти не осталось: её выбрали.

Крупная самка стоит десятка мелких. Икры она мечет несколько миллионов, и притом более жизнеспособной. Промысел же веками выбирал именно крупную — и этим подрубал запас вернее, чем считали.

О её нынешнем положении говорят разное, и это надо знать. В Красной книге МСОП треска числится уязвимым видом, но оценка эта дана ещё в 1996 году, и сама организация отмечает, что её пора пересматривать. Европейская оценка 2013 года относит треску уже к видам наименьшего беспокойства. Иными словами, единого ответа нет: в одних морях запас восстановился, в других держится на четверти прежнего.

VИстории о ней

Распластанная по брюху, просоленная и вывешенная на ветру, треска хранится годами. Один этот факт оплатил половину плаваний, отправленных на поиски остального мира: корабль мог идти месяцами на грузе, которому не нужны ни лёд, ни бочки. Стокфиск, который снимают с лофотенских вешал весной, — тот же продукт, что возили с собой команды викингов. Способ не изменился, изменились только объёмы.

Рыба, которой хватало на всех, и казаться должна была неисчерпаемой. В 1883 году на открытии Международной рыболовной выставки в Лондоне Томас Генри Гексли — биолог первой величины, человек, которого слушала вся Европа, — сказал с кафедры:

Я полагаю, что тресковый промысел, сельдяной, сардинный, скумбриевый — и, вероятно, все великие морские промыслы — неисчерпаемы; то есть ничто из того, что мы делаем, серьёзно не влияет на численность рыбы.

Томас Генри Гексли, вступительная речь на Международной рыболовной выставке. Лондон, 18 июня 1883

Через сто девять лет, 2 июля 1992 года, Канада закрыла промысел трески на Большой Ньюфаундлендской банке. К тому дню нерестовая биомасса северной трески упала на девяносто девять процентов, а тридцать тысяч человек в один день остались без работы.

Так что фраза Гексли стоит теперь не как заблуждение одного учёного, а как мера того, насколько уверенно можно ошибаться.